Дагестаном снова руководит «парашютист». Новым руководителем Дагестана стал Федор Щукин — русский по национальности, проработавший практически всю карьеру в Нижнем Новгороде. В Дагестан он приехал работать только в 2024 году. Это вновь подняло вопрос о том, почему Москва отказывается доверять регион местным управленцам. Тенденция окончательно закрепилась в 2017 году, когда республику возглавили силовики Владимир Васильев и Сергей Меликов.
Дагестанский прецедент русского правления
Рамазан Абдулатипов, возглавлявший республику с 2013 года, сделал карьеру в Москве. И в Дагестан вернулся уже как «человек центра». Но он хотя бы был местным уроженцем.
Переломным моментом стало назначение Владимира Васильева в 2017 году. В Дагестан впервые прислали откровенного «парашютиста», никак не связанного с регионом, для «зачистки» его верхушки.
Сменивший его в 2020 году Сергей Меликов — бывший полпред президента в СКФО и замглавы Росгвардии. Среди его предков были лезгины, но это уже не имело никакого значения. Он родился в Московской области, учился в Саратове и не был местным. Васильев позиционировался как «жесткий антикоррупционер, призванный навести порядок с местными кланами». Меликов – как «боевой генерал, защитник и гарант стабильности».
Ситуация выглядит уникальной на фоне других мусульманских регионов. В Татарстане, Башкортостане, Ингушетии или той же Чечне Москва доверяет управление местному лидеру. В Дагестане же из-за его специфической полинациональности такой подход Кремль применять боится. Ведь традиционно республика управлялась через консенсус.
В период присоединения Крыма и начала конфликта на Украине федеральный центр превентивно решил «закрутить гайки». Помня и сложную историю взаимоотношений Дагестана и России в XIX веке и сильную исламскую идентичность региона.
Но, фактически введя прямое правление из-за недоверия к местным элитам, Москва так и не смогла обеспечить Дагестану развитие. Общество не видит перспектив. Хронические кризисы и периодические вспышки народного протеста, как волнения в аэропорту Махачкалы, показали, что системные проблемы не решены. А общество чувствует себя оторванным от власти.
Дагестан — не для войны
В регион не заходят стратегические инвестиции — например, в разработку полезных ископаемых. Это осознанное решение Москвы ради удержания регионов. Чтобы у местных элит с приходом сверхдоходов не возникало геополитических амбиций. И если это так, то центр в этой имперской логике искусственно сдерживает экономический потенциал региона.
Ситуация усугубляется тем, что СВО привела к дисбалансу российской экономики. Заплатить за все “предложили” обычным гражданам, малому и среднему бизнесу через инфляцию и повышение налогов.
По качеству инфраструктуры и уровню официальных зарплат Дагестан стабильно замыкает российские рейтинги, находясь в девятом десятке. Но при этом регион нельзя назвать нищим или депрессивным. За счет предприимчивости, мощного теневого сектора и развитых родственных связей люди продолжают выживать.
Дагестан мог бы получить мощный импульс за счет развития предпринимательства, к которому у местных жителей есть талант. Однако вместо стимулирования бизнес сталкивается с налоговым зажимом. Предприниматели боятся открывать новые проекты. Особенно на фоне повышения налогов и снижения порога уплаты НДС для финансирования военных расходов.
По одной из экспертных оценок, затраты России на проведение СВО уже достигли 72 триллионов рублей. В пересчете на душу населения это составляет примерно 493 тысячи рублей на каждого гражданина страны. Применительно к Дагестану с его трехмиллионным населением это получается 1,6 триллиона рублей. Сумма, которая могла бы полностью преобразить инфраструктуру республики.
В нынешней ситуации федеральный центр заинтересован не в развитии, а исключительно в удержании контроля. Об этом свидетельствует и риторика Владимира Путина, подчеркнувшего, что Щукин, хоть и принципиален, но умеет находить общий язык.
Потери Дагестана в СВО только по официальным данным составляют около 5,5 тысяч человек убитыми. И еще порядка 2 тысяч пропавших без вести. В обществе появились надежды, что тяжелые жертвы, принесенные народами Дагестана в ходе конфликта, заставят центр проявить уважение к региону. И пересмотреть базово всю систему управления в сторону большего доверия. Однако этим ожиданиям не суждено было сбыться.
Новый рывок Дагестана в условиях недоверия к местным кадрам, отсутствия инвестиций и жесткой дотационной зависимости — невозможен. Приходящий в республику федеральный капитал также не становится точкой прорыва, поскольку прибыль уходит из региона.
Система балансов: в прошлом и в будущем?
У Дагестана есть глубокие традиции поиска консенсуса и баланса интересов всех общин. Жесткий централизованный подход тут не работает. Система национальных пропорций отражалась и в Конституции РД 1994 года. Такая преемственность говорит о потребности дагестанского общества в реальной демократии. Противостоящей кулуарным договоренностям, на которых строится сегодняшняя вертикаль власти в РФ.
По первой Конституции 1994 года Дагестаном управлял не один человек, а коллегиальный орган — Государственный совет. В него официально входили представители 14 основных народов республики. Причем одной национальности мог быть только один человек. Это была легальная площадка, где местные элиты были вынуждены договариваться и искать баланс, чтобы никто не чувствовал себя ущемленным.
Однако Конституция 2003 года и последующие поправки полностью отменили эту специфику. Национальные квоты убрали, а всю власть отдали одному человеку — Главе республики, которого сегодня фактически выбирает Москва. В итоге управление регионом перестроилось. Теперь местная власть ориентирована не на диалог с общинами, а на выполнение требований и отчетов перед федеральным центром.
Нынешние кадровые перестановки показывают, что эпоха национального квотирования окончательно подошла к концу. Дагестан ведут по пути унификации с остальными регионами России. В этой логике назначение Магомеда Рамазанова на пост председателя правительства Дагестана выглядит лишь тактическим реверансом в сторону местных элит, не меняющим сути.
После прорыва дамбы Геджухского водохранилища Кремль просто снял своего предыдущего ставленника, накопившего на себе критический объем негатива. И заменил его новой фигурой, которая принципиально ничего не изменит. Роль «парашютиста» теперь стала еще и ролью «громоотвода». Накопит новый глава Дагестана, тот же Щукин, на себе негатив, можно быстро заменить его на такого же. И временно «перезагрузить» решение проблем. Которые никогда так и не будут решены.
В дагестанском обществае существует запрос на поиск собственных моделей управления, схожих с опытом Швейцарии или Ливана. Исторические традиции «вольных обществ» делают идею широкого представительства общин органичной для Дагестана. Уставшего от жесткой унификации и практики назначения русских управленцев.
Однако в нынешних условиях подобные попытки политического творчества остаются нереализуемыми. Федеральный центр делает ставку на вертикаль власти ради стабильности.
- Ингушетия отмечает День республики
- Опять «парашютист» — выгодная властям модель управления невыгодна для Дагестана
- Пострадавшие от пожара в Нальчике потребовали от властей решить вопрос с временным жильем
- Жительница Дагестана осталась без дома из-за наводнения — в компенсации отказали из-за статуса земли (видео)
- Праймериз в Дагестане — результат оказался предсказуем
